logo
КНИГИ
155 Монографии, исследования, сборники статей
35 Учебная, словарная, справочная и энциклопедическая литература
1 НОТЫ
9 Фольклор
25 Театральная музыка
41 Симфоническая музыка
178 Вокальная музыка
21 Инструментальная музыка
192 Клавишные
92 Струнные
17 Ударные
57 Духовые
50 Гармоники
83 Ансамбли
84 Для детей и юношества
11 Для студентов вузов
ПЕРИОДИКА
90 Журнал «Музыкальная жизнь»
42 Журнал «Музыкальная академия»
3 КОМПАКТ-ДИСКИ
Новые издания Наши авторы

Александр Иванович Демченко

Con tempo

Композитор Елена Гохман

  350 Демченко А.И., Con tempo. Композитор Елена Гохман [2016]К

Монография подготовлена к 80-летию лауреата Государственной премии, заслуженного деятеля искусств России Елены Владимировны Гохман (1935—2010) и суммирует многолетние наблюдения доктора искусствоведения А.И. Демченко, связанные с изучением творчества выдающегося композитора. Свою первую монографию о ней, опубликованную в 1991 году,  автор назвал следующим образом: «У времени в плену». Предлагаемое издание продолжает ту же мысль, охватывая всю траекторию творческого пути в его созвучии движению меняющегося мира — «Con tempo».

В приложении к книге представлены перечень основных произведений Е.В. Гохман, список основных публикаций о её творчестве и компакт-диск с её музыкой (около шести часов звучания).

Книга в равной мере адресована как профессиональным ценителям искусства, так и широкой аудитории любителей музыки.

СОДЕРЖАНИЕ
  • Вместо прелюдии
  • Путь к зрелости
  • Раздвигая горизонты
  • Смена ориентиров
  • Консонансы — диссонансы
  • Высоты духа
  • Вместо постлюдии
  • Основные произведения Е.В. Гохман
  • Основные публикации о творчестве Е.В. Гохман
  • Звукозаписи основных произведений Е.В. Гохман (CD)

 

Звукозаписи основных произведений Е.В. Гохман (CD  — цифры справа указывают хронометраж)
  • 01. Пять хоров на стихи А. Блока (9.20)
    • 01. Ярким солнцем, синей далью...  2.34
    • 02. Травы спят красивые...  1.30
    • 03. Свирель запела на мосту...  1.46
    • 04. Белой ночью... 2.13
    • 05. Навстречу вешнему рассвету...  1.03
  • 02. «Испанские мадригалы» (63.14)
    • Прелюдия (№ 1), Колокола Кордовы (№ 2) 9.28
    • Плач гитары (№ 3)  6.09
    • Топольки (№ 4)  3.30
    • Колокол ясный… (№ 5)  3.41
    • Лола поет саэты… (№ 6)  4.36
    • Моя Андалузия (№ 7)  3.11
    • Твои глаза (№ 8)  2.55
    • Чёрная жандармерия (№ 9)  6.41
    • Чёрные луны (№ 11) 1.50
    • Эллипс крика (№ 12), В башне спящей… (№ 13)  6.20
    • Ты проснись, невеста… (№ 15)  4.46
    • Канцона (№ 18)  3.21
    • Расстилается море-время… (№ 19), Постлюдия (№ 20)  6.38
  • 03. «Цветы запоздалые»  (60.40)
    • 01. Прелюдия и Сцена 1-я  9.33
    • 02. Интерлюдия I (Притча о любви)  2.57
    • 03. Сцена 2-я  6.11
    • 04. Интерлюдия II (Притча о карьере)  2.35
    • 05. Сцена 3-я  8.26
    • 06. Интерлюдия III (Притча о надежде)  3.37
    • 07. Сцена 4-я  11.52
    • 08. Интерлюдия IV (Притча о верности)  2.26
    • 09. Сцена 5-я и Постлюдия  12.40
  • 04. Семь эскизов  (11.37)
    • 01. Semplice (Эпиграф)  1.08
    • 02. Con moto (Эпиталама)  1.23
    • 03. Piacere (Эпизод)  1.47
    • 04. Nobile (Эпистола)  2.29
    • 05. Energico (Эпиграмма)  1.01
    • 06. Con anima (Эпитафия)  1.53
    • 07. Allegramente (Эпилог)  1.38
  • 05. «Бессонница» (32.36)
    • 01. Воспоминанье  3.08       
    • 02. Ах, если бы двери настежь... 1.10      
    • 03. Соперница   1.43      
    • 04. В лоб целовать...  1.01      
    • 05. Два солнца  1.33          
    • 06. Откуда такая нежность?  2.24      
    • 07. Дон Жуан  1.39          
    • 08. Где-то в ночи...  1.43
    • 09. Вот опять окно...  2.16
    • 10. Живу, не видя дня...  1.37
    • 11. В огромном городе моём ночь... 1.35
    • 12. Прекрасная моя беда  3.43
    • 13. Донна Анна  1.44
    • 14. Новый год  2.05
    • 15. Ночь  2.15
    • 16. Свете тихий  2.52
  • 06. «Благовещенье»  (18.54)
    • 01. Красною кистью  2.08
    • 02. Душа не уснёт в покое  1.57
    • 03. Ветер  1.13
    • 04. Незнакомка  1.14
    • 05. У меня в Москве  1.42
    • 06. Ах, я счастлива! 1.23
    • 07. В ранний иль поздний час  1.38
    • 08. Что же мне делать?  1.24
    • 09. Отказ  1.09   
    • 10. Успенье нежное   2.16
    • 11. Пасхальный гимн  1.23
    • 12. Благовещенье  0.58
  • 07. Три посвящения  (15.54)
    • 1. Молитва  4.52
    • 2. Аве, Оза  5.16
    • 3. Лунная соната  5.37
  • 08. «Гойя»  (35.41)
    • 01. Пролог  2.40
    • 02. Каэтана (№ 2)  2.20
    • 03. Заклинатель змей (№ 9)  3.03
    • 04. Адажио III (№ 16)  3.24
    • 05. Молитва (№ 17)  1.49
    • 06. Облава (№ 19)  2.27
    • 07. Хабанера (№ 20)  2.52
    • 08. Шабаш (№ 24)  3.01
    • 09. Адажио IV (№ 26)  3.47
    • 10. Интермеццо IV  2.10
    • 11. У креста (№ 27)  3.51
    • 12. Откровение (№ 29) и Эпилог  4.09
  • 09. «Ave Maria» (50.09)
  • 10. Фрагменты других произведений (40.30)
    • 01. «Баррикады» 1.35
    • 02. «Лирическая тетрадь» 2.32
    • 03. Элегия 2.02
    • 04. «Последние строфы» 1.24
    • 05. «Мошенники поневоле» 1.48
    • 06. «Проходят часы за часами» 1.47
    • 07. Сонатина-парафраза 2.36
    • 08. «Сумерки» 5.07
    • 09. «И дам ему звезду утреннюю…» 2.19
    • 10. Партита 1.53
Con tempo. Композитор Елена Гохман.
ISBN 978-5-9907997-3-8
Книжное издание
Александр Иванович Демченко
Con Tempo
Композитор Елена Гохман
Редактор Э. Плотица, Художник М. Цветкова, Компьютерная верстка Е. Вороновой
Форм. бум. 60х90 1/16 . Печ. л. 10,0 + 1,0. ,Изд. № 11963.
М.: Издательство «Композитор», 2016. — 240 с., илл.
Поделиться страницей:

Другие издания автора

Александр Иванович ДЕМЧЕНКО

Иллюзии и аллюзии

Мифопоэтика музыки о Революции. Иследование.

Соискателю ученой степени кандидата (доктора) искусствоведения

Специальности: Музыкальное искусство, Теория и история искусства

Альфред Шнитке

Контексты и концепты

Композиторы и музыковеды Саратова

Сборник статей

Искусство Леонида Сметанникова

О жизни и творчестве

Статьи о музыке

Вып. 1. Западноевропаейское искусство. Барокко и Романтизм. В сборнике публикуются материалы, посвященные музыке двух эпох – Барокко и Романтизм.

Портреты выдающихся мастеров музыкального исполнительства

Ф.Шаляпин, М.Юдина, Э.Гилельс

ФРАГМЕНТ

Вместо прелюдии

По семейным преданиям, первый музыкальный звук она издала, только что объявившись на свет Божий. Не крик, не плач, а нечто довольно мелодичное, на что акушёр отреагировал большим удивлением и фразой: «Будет музыкантом».
За три дня до кончины, в разговоре со мной, при всей катастрофичности состояния, она делилась своим очередным замыслом. «Если бы только встать на ноги. Эти невыносимые боли подтолкнули меня к жанру, о котором никогда и мысль не приходила — мистерия. Помнишь, я просила тебя сделать подборку слайдов о святом Себастьяне, и потом много раз просматривала эту “галерею”. Особенно Тициан. Подругу я попросила принести всё, что написано об этом мученике. И в голове уже крутится-вертится неотвязная тема». Она попыталась пропеть мелодию…
Таковы были первая и последняя вехи её творческого пути. Теперь о других из начальных вех. С двух лет она подолгу стояла возле домашнего рояля, на котором отец каждый вечер разыгрывал клавиры опер и симфоний. Он был специалистом по дорожному строительству, преподавал в Политехническом институте и страстно любил музыку. Трёх лет она начала прикасаться к клавишам.  В четыре сочинила первую бирюльку. В шесть на расспросы знакомых, чем она занимается, ответила: «Буду композитором». В восьмилетнем возрасте из-под её пера появилась мелодия, к которой она вернулась ровно полстолетия спустя, сделав её темой Вариаций для скрипки, виолончели и фортепиано с подзаголовком Из детских воспоминаний.
Вслушиваясь в эту музыку, наполненную отзвуками Моцарта, легко представляешь себе атмосферу, царившую тогда в семье: отец за фортепиано, старший брат — скрипка, младший — виолончель. Старший брат Альберт делал в искусстве определённые успехи, закончил музыкальную школу, но из-за болезни ног (ведь скрипачу приходится подолгу стоять) вынужден был оставить этот инструмент и переключиться на другую свою любовь — математику. Закончил университет и до конца жизни преподавал в нём. Музыка стала его прекрасным хобби: играл в любительском квартете, собрал гигантскую коллекцию грамзаписей, до сих пор не пропускает ни одного концерта — в общем был меломаном до кончиков ногтей.
Младший брат Лев вырос в совершенно замечательного виолончелиста. В своё время занимался у таких мэтров, как С. Кнушевицкий и М. Ростропович, и сам, в стенах Саратовской консерватории, стал основателем большой виолончельной школы. Его исполнительскую манеру отличала прежде всего великолепная кантилена. Елена всегда восторгалась этим его несравненным качеством, которое стало характерным признаком и её музыки. Виолончельное bel canto — одна из важных примет многих её сочинений, квинтэссенцию чего мы слышим в знаменитой «Элегии» для оркестра и в пьесе для виолончели с фортепиано, которая носит показательное название — «Мелодия».
Итак, было очень музыкальное детство. Затем началось отрочество с музыкальной школой и музыкальным училищем. Неизбежная муштра, связанная с пестованием необходимых навыков музыканта, и довольно прилежные занятия в общеобразовательной школе  на долгое время отодвинули куда-то на задний план мечтания о композиторстве. Конечно же, много импровизировала, кое-что записывала, однако всё это начала прятать от сторонних ушей и глаз, потому что пришло время стеснительности и мучавшего сознание ощущения, что всё это пустячное, не имеющее никакой ценности, особенно когда играешь и слушаешь Баха, Бетховена, Чайковского, Рахманинова.
Тем не менее, когда закончила музыкальное училище как пианистка и теоретик и встал вопрос, куда и что дальше, сомнений как не бывало: нет, нет и нет, несмотря ни на что,  только создание музыки. В Саратовской консерватории отделения композиции тогда ещё не открыли, а Елена была очень и очень домашней девочкой. И всё-таки, превозмогая страхи, двинулась в столицу. То, что она скрывала от всех в Саратове, пришлось показать на вступительных экзаменах в Московской консерватории. Мнение приёмной комиссии было единодушным: бесспорно одарённый человек. Каждый из тогдашних профессоров композиции был не прочь взять её в свой класс, но верх взял Ю.А. Шапорин, которому очень уж глянулась эта смуглянка. Елена, разумеется, и не подозревала о том, что у неё мог быть выбор. Распределили к Шапорину — значит так надо. И потом ей пришлось не раз отбиваться от настойчивых знаков внимания любвеобильного профессора.
Однако это мелочи. Главное — Москва захватила её бурлящей художественной жизнью. Музеи, выставки, теат­ры, изобильнейшая концертная афиша. Ослепительные мировые имена, всесветно известные гастролёры (Саратов в те времена был закрытым городом), тьма нового, дотоле неведомого — этот шквал впечатлений, конечно же, сыграл свою неоценимую роль в становлении молодого музыканта. И, разумеется, сама консерватория, где, как говорится, учат сами стены, где поминутно сталкиваешься с теми, кто уже составлял славу и гордость отечественной культуры, или с теми, кому предстояло составить это в недалёком будущем.
Один из них — Родион Щедрин. Когда она поступила в консерваторию, он был уже на IV курсе и занимался по композиции как раз в классе Шапорина. Закончив консерваторию, по просьбе наставника время от времени ассистировал ему. Вот так, уже старшекурсницей, во время отъездов Юрия Александровича, Елена получила несколько уроков у Щедрина. Были это не уроки, а просто встречи за роялем. И по её признанию, в эти несколько мимолётных встреч она приобрела больше, чем за все пять лет обучения у Шапорина. Точность замечаний, необыкновенное чутьё на промахи и способность очень конкретным советом исправить их плюс необыкновенная чуткость и деликатность, с которой всё это делается — позже она не раз сетовала на то, что Щедрин так и не занялся музыкальной педагогикой, хотя его талант в этом деле был самоочевиден.
Консерваторские годы промелькнули как мгновение. По возвращении в Саратов Елена сразу же была приглашена преподавать в консерваторию. Старшие коллеги посматривали на молодого композитора снисходительно. Каждый из них уже числился признанным, многие с почётными званиями и наградами, авторы симфоний, опер, крупных хоровых сочинений, а здесь — пара вокальных циклов, несколько сонат и никем не слышанный Фортепианный концерт. Елена чувствовала себя настоящей Золушкой, даже не помышляя о тех временах, когда её назовут лидером и без малейшего юмора в лицо будут величать гениальной.
Тем не менее, для снисходительности основания были. Да, её музыке вдоволь доставало серьёзности, драматического нерва и живой непосредственности. Однако не хватало той «изюминки», которая выделяет творца искусства «лица необщим выраженьем». В её сочинениях тех лет что-то своё только угадывалось, но для знатоков ещё заметнее было идущее от Бартока, Хиндемита, Онеггера, Прокофьева и особенно от Шостаковича. К счастью, Елена совсем не мучалась проблемой «самоопределения», не искала так называемой «самобытности» ради неё самой, а просто писала музыку так, как это выливалось из её музыкантского естества. И пусть, может быть, запоздало, но «своё» пробивалось всё более настойчиво и открыто.
В полный голос и с исключительной талантливостью оно заявило о себе в камерной оратории «Испанские мадригалы», написанной на пороге 40-летия, в 1975 году. Камерная — потому что рассчитана для двух солистов, женский хор и всего-навсего семь инструменталистов. Оратория — поскольку по времени она занимает около полутора часов, общее звучание на кульминациях приобретает поистине оркестровую мощь и, наконец, ввиду концепционной глубины.
Сильнейшим импульсом, породившим эту глубину, стала поэзия Федерико Гарсиа Лорки. Когда в руки композитора попал томик его стихов, музыка полилась сама собой. Но когда были прочитаны свидетельства гибели поэта, эта музыка стала приобретать необычайную остроту переживания. Так сложилась повесть о солнечной и трагической Испании и о лучшем из лучших её сыновей. Главным действующим лицом стал Поэт (солирующий баритон), а «обер­тоном» далёкой страны — гитара.
Свойственный Елене Гохман интерес к испанской тематике начался с того, что она с юности вынашивала мечту написать что-нибудь на «Гренаду» Михаила Светлова, и через шесть лет после «Испанских мадригалов» появляется, наконец, её вокально-симфоническая баллада на эти стихи. В годы, когда уже безвозвратно меркли давно утраченные идеалы «светлого царства коммунизма», эта музыка звучала и своеобразной погребальной одой, и воспоминанием о том лучшем, что когда-то несла в себе «комсомольская юность моя», как пелось об этом в одной из песен советских времён. Затем отзвуки Испании вновь и вновь напоминали о себе в её творчестве то введением в звуковую ткань гитары, то неуходящим пристрастием к стихам и трагической судьбе любимого поэта.
Одним из таких отзвуков стала «Песнь о Гарсиа Лорке» в вокальном цикле «Твои шаги». И целая цепь подобных напоминаний появилась в сюите из четырёх вокальных интермеццо, которые перемежают сюжетно-событийную ткань балета «Гойя» и написаны именно на стихи Гарсиа Лорки. Сам балет, созданный в середине 1990-х годов по канве одноимённого романа Лиона Фейхтвангера, стал большой главой не только для творчества Елены Гохман, но и для всей отечественной музыки тех переломных лет России. Колорит балета определяют полюсы красочных зарисовок испанской жизни и мрачных картин, связанных главным образом с дланью карающей инквизиции. И за этим с очевидной явственностью ощущались муки и надежды постперестроечного времени.
По своей жанровой специфике «Гойя» может быть определён как балет-оратория. С этого грандиозного хорео­графического полотна начинали свой отсчёт три оратории, написанные одна вслед за другой и составившие в отношении концепционной глубины и глобального размаха несомненную вершину творчества Елены Гохман. Первой из них стала «Ave Maria» с её подзаголовком Библейские фрески. Написанная в 2000 году, она явилась прямым откликом на «сверхкруглую» дату, исчисляемую нами от Рождества Христова. Впервые в истории мировой музыки «Ave Maria» из гимнической вокальной или хоровой миниатюры превратилось в развёрнутое повествование, требующее для своего исполнения полнометражный концертный вечер. И разворачивается оно как сказание о судьбе Сына человеческого, увиденной глазами Пресвятой Богородицы: от Рождества через обретение истины, через проповеди и деяния, через тяжкие испытания и Голгофу к Вознесению.
Две следующие оратории очень созвучны по своему пафосу, суть которого нацелена на то, чтобы поведать о неразумии людей, о грозящей их земному дому опасности окончательной катастрофы и о ещё существующем шансе на спасение. «Сумерки» (2003) обозначены как Вокально-симфонические медитации, и всё необходимое для его текстовой канвы композитор нашла у своего самого любимого писателя — Антона Павловича Чехова. Уже столетие назад он, как никто другой, был встревожен разрушительной стороной нынешней человеческой деятельности и её губительными последствиями. Но оратория Елены Гохман разворачивает его опасения в более широкую плоскость, побуждая слушателя задуматься не только об экологии жизненного пространства, но и об экологии человеческих душ, которым грозит пагуба чёрствости и тотального отчуждения.
Третья по счёту оратория — «И дам ему звезду утреннюю…» (2005). Её подзаголовок Духовные песнопения как нельзя более правомерен, поскольку она опирается на тексты псалмов Давида и отрывки из Апокалипсиса. Эти мучительные раздумья о неисходной греховности человека пронизаны стремлением вырваться из тенёт порочных слабостей и заблуждений, воспарить к благословенной премудрости Слова Божия. И не случайно произведение написано для мужского хора, как бы возрождая старинные традиции церковного пения. Причём, в отличие от «Ave Maria», которое представляет собой сложный стилевой симбиоз от григорианского хорала и полифонии Возрождения до культовой музыки эпохи Романтизма и авангарда, здесь всё опирается на современно трактованные каноны русского православного пения. И нелишне заметить, что каноны эти Елена впитала с молоком матери, Нины Николаевны Быстровой, которая происходила из рода саратовских священнослужителей, известных в губернии подвижников христианской веры.
Балет «Гойя» и только что названные оратории с полной осязаемостью зафиксировали тот поворот, который наметился в отечественной музыке рубежа XXI столетия. Поворот к ясности и «новой простоте» образного строя, к уравновешенности и гармоничности мироощущения, к жизнеутверждающему складу, который доминирует вопреки катаклизмам и тяготам нашего неспокойного времени. Со всем этим связан и выход к такому качеству, как классичность мышления, что означало при всей новизне тематики и её художественного воплощения прочную связь с традициями. Сказанное прекрасно иллюстрируют многие из последних произведений композитора, в том числе Партита для двух виолончелей и камерного оркестра и лирические строфы для тенора, хора и камерного оркестра «О чём поёт ветер» на стихи Александра Блока.
Только что прозвучавшие слова камерный и лирический в некотором роде дают главный ключ к творческой мастерской Елены Гохман и побуждают вернуться к предыдущим вехам её жизни. Уже говорилось о камерной оратории «Испанские мадригалы», с которой для неё началось время зрелости и признания. А дальше среди множества сочинений последовали две камерные оперы — «Цветы запоздалые» и «Мошенники поневоле». Уже по заголовкам читатель легко догадается, что написаны они по произведениям её любимейшего Чехова. И как у писателя, определяющим здесь становится контраст, обычно выражаемый фразой «и смех, и слёзы», что отражено в жанровых обозначениях этих театральных композиций: опера-элегия и опера-юмореска.
Отдельного разговора требуют вокальные циклы Елены Гохман. Почти все они представлены в сборнике, опубликованном московским издательством «Композитор». Циклы эти чрезвычайно многообразны по тематике, использованным поэтическим текстам и средствам выразительности (к примеру, в одном из них к традиционному составу для голоса и фортепиано присоединена флейта, в другом — виолончель). И здесь, помимо Гарсиа Лорки, сильнейшим «огнивом» для композитора послужили стихи Марины Цветае­вой. Её остро выраженный лирический нерв оказался необычайно созвучным Елене Гохман, что в частности нашло прямое отражение  в «Лирической тетради». Один из таких циклов поименован словом, одинаково показательным для обеих этих женщин-творцов — «Бессонница». Именно за него Елена Гохман была удостоена высокого звания лауреата Государственной премии России.
В заключение хотелось бы упомянуть такой факт. Саратов находится на правобережье Волги, а напротив, на левом берегу, расположился город Энгельс Саратовской области. И каждый из этих двух городов дал в ХХ столетии выдающихся композиторов: Энгельс — Альфреда Шнитке, Саратов — Елену Гохман.

+7(495)232-52-11

shop@ikompozitor.ru

© 2007-2019
Издательство КОМПОЗИТОР
Сделано в студии ИМАГРА. Создание и поддержка сайтов

0.069s